Мунцпроект
 
 

facebook

Трое в лодке без собаки

Давным-давно, в те незапамятные времена, когда я только что поступил на работу, Джеб предложил отправиться в байдарочное путешествие по Москве реке.        Фима Сухман и Джеб раздобыли большую лодку со стремительным названием « Луч»,  я - миниатюрную «Колибри». Добравшись до Тучкова, собрали байдарки, и тут Джеб решил показать нам достопримечательность местного значения – пещеры. Некоторое подобие отвесных скал со стрелками для скалолазов и неприметная расщелина, в которую оказывается можно вползти. Джеб был здесь как-то до нас. Вот его рассказ.      Спелеологи ощупали Джеба со всех сторон и сказали: «Пролезет». После чего Джеб полез в недра. Уж не помню из рассказа, как долго он наслаждался мраком, тишиной и прохладой, но факт тот, что, как вы уже догадались, Джеб решил вылезти. Не тут то было. Метрах в пяти от поверхности на одном от изгибов коварного лаза Джеб напрочь застрял. Ситуация, как рассказывал Джеб, не из приятных. Небо над головой уже видно, вздохнуть трудно – клинит каменный мешок; обратно сдвинуться тоже не выходит. Проходит несколько минут отчаянной борьбы с природой. Порода не поддается, Джеб начинает выдыхаться. Но тут, по счастью буквально из-под земли возникает спелеобогиня, как показалось  Джебу, а, попросту говоря, спортсменка. Не долго думая, она водрузила Джебовы ступни на свои плечи, поднатужилась и мощным рывком пропихнула нашего героя. Как пробка из  шампанского, Джеб вылетел на поверхность.       История произвела на нас столь сильное впечатление, что всякое желание совать свой нос в недра пропало напрочь. Мы ограничились лишь тем, что бросили в мрачную пропасть пару камней, которые, ударившись несколько раз о выступы лаза   беззвучно растворились в пространстве, так что возникло ощущение, что пещера вообще бездонна. Лишь позже я прочитал в какой-то умной книжке, как физика объясняет подобный феномен: возможна ситуация, когда звуковые волны, отражаясь от неровной поверхности, могут изменить общее направление своего распространения на противоположное и таким образом напрочь проигнорируют ухо экспериментатора.  
      Придя в себя после рассказа Джеба мы водрузили, наши тела в байдарки и устремились вниз  по течению. Погода благоприятствовала. Под ослепительным солнцем при каждом взмахе сверками весла, искрилась река. Байдарки стремительно рассекали волу, издавая квакающий звук. Казалось, что на носах лодок сидит по большой жирной лягушке.  
     Туристической  спортивности хватило минут на десять. После чего Фима и  Джеб, как по команде положили весла сушиться, и закурили. Я напрягся. Дело в том, что с одной стороны была пятница, а в понедельник мне, увы, надо было выходить на работу, с другой стороны, я потратил пол рабочего дня, чтобы определить длину маршрута. Я приложил к карте нитку, так, чтобы она повторила все прихотливые извивы реки, умножил полученные миллиметры на  масштаб карты, разделил результат на нашу среднюю скорость и понял, что, если мы будем грести по-олимпийски, то только к вечеру следующего дня дойдем до дачи в Луцино, куда нас пригласила Маша Иткина на званный ужин. Но я сдержался. Я включил всю свою волю, отключил разум (шутка Джеба) и стал слушать рассказ Фимы про то, как он готовил диссертацию. В Фиминой установке циркулировало пять тонн чистейшего спирта, в связи с чем ему говорили  : « Фима, твой дисер тянет на государственную премию.» В неспешной беседе о спирте прошло два часа. И тут мне показалось, что  местность до боли напоминает Луцино. Я решил спросить у мужика на берегу, но тут же отогнал эту мысль. До Луцино не два часа разговоров, а два дня активной гребли. Но в тот же момент, помимо своей воли спросил. 
-                     Именно Луцино, - был мне ответ. 
Видимо, отдел искажаний работал на совесть. Что же нам было делать? Ведь мы жаждали  походных испытаний, тащили палатки, спальники, котелки, а тут комфортабельная дача. После нескольких минут колебаний, мы приняли суровое мужское решение подняться вверх по течению, чтобы найти место для ночлега. В жизни не доводилось так налегать на весла. За час титанических усилий нам удалось вернуться на два километра и найти жалкое подобие леса. Разбили палатку. По соседству веселая компания разожгла грандиозный костер, который Джеб сразу же обозвал инфернальным пламенем. Утром я, как пионер решил сделать зарядку, но при первом же движении услышал в мегафон : «Делай раз, делай два». Желание пропало. Джеб же, как гигиенически воспитанный человек, пошел к реке чистить зубы. Первое, что он там обнаружил, был не восход солнца и не восторг природы, а стул, стоящий наполовину в воде.  
       На этом дикая часть нашего путешествия закончилась и началась светская. Иткины встретили нас как родных. Восхитились запахом костра, которым от нас разило, накормили и напоили. Потом нас повели на традиционную экскурсию к памятнику. Памятник был совершенно уникальный.  Благодарные академики за то, что Сталин отвалил им целый поселок,  установили в Луцино типовой   памятник Сталину-Ленину. 
Сталин ровно Минин стоит, Ленин, вылитый Пожарский, с книжкой, как со щитом, сидит рядом. Сзади балюстрада, через которую перекинута, как для просушки, историческая шинель вождя. После 53 года Сталина срезали, осталось пустых полпостамента, балюстрада с шинелью, подошвы  65 размера и Ленин, развернутый в сторону исчезнувшего соратника с немым укором во взоре: « Куда же ты?» Памятник охранялся комендантом поселка, который для лучшего контроля построил себе дом в непосредственной близости. Поэтому наши эмоции прорывались  лишь в виде отдельных всхлипов.  Приступили к фотографированию:  то в позе Сталина, точно на его подошвах (так что один раз в жизни мы ощутили себя на месте Сталина – волнующее чувство), то на коленях  у любимца детей. То с зонтиком, то с бутылкой.  Вдруг послышался шорох шин. 
-                     Атас,- скомандовала принимающая сторона, и мы подтянулись как на параде. 
-                     А, это Трубецкой приехал, был дан отбой. Пленку мы отдали, конечно, не в фотолабораторию, а другу фотографу Косте Чендонову. Отпечатки  и поныне в надежном месте.  
      Вечером состоялась культурная программа с карнавалом.  Раз в году, в конце лета Луцино сотрясал карнавал, к которому заблаговременно готовились массы. Смысловым и композиционным ядром этого мероприятия издревле являлся бочонок самогона высшего качества. Ко всеобщей радости в поселке проживали не только физики-теоретики, но и практики. Увы, в описываемом сезоне бочонку не суждено было ублажить души. Не в меру активная подготовка к празднику вылилась в постоянное и непрерывное дегустирование браги, в результате чего до карнавала дошли лишь красочные и подробные описания ее несравненного качества.    Тем не менее, карнавал состоялся. Толпы людей, одетых в шкуры, тоги и кринолины, толпы людей, напротив, раздетых почти до полной потери индивидуальности с диким ревом и грохотом топтали ни в чем не повинный корт.  Эта картина - незаживающий рубец в моем теннисном сердце.  
         Вечером чаепитие у Иткиных. Маша поет под гитару песни Бачурина и свои собственные («Что одуванчика надежней может быть, ничто, поверьте, мой след на стуле уж успел остыть, а он бессмертен …») Затем общество перемещается на край участка слушать Пушкина в исполнении Голицына. Место выбрано неслучайно. C крутого обрывистого берега открывается сногсшибательная панорама. На первом плане сосны. У ног излучина Моска-реки, за ней на низком берегу поля  до горизонта, и все это великолепие композиции центрирует заходящее солнце. А тут еще Пушкин с Голицыным. Дух захватывает от чувства Родины. Илларион начинает читать. Он весь вживается, перевоплощается, поднимает своей страстью зрителей до понимания высокого искусства… Вот он доходит до кульминации, все замирают от напряжения , как  вдруг Голицын исчезает.  
     Придя в себя от шока, мы бросаемся его искать и, представьте себе, находим. Концовка истории весьма прозаична, но удачна.. Сделав патетический шаг назад, Илларион просто напросто свалился с обрыва, где и был нами обнаружен в полном здравии. Так что поэзия это сила, причем страшная.  
      На следующее утро, простившись с гостеприимным домом Иткиных, мы снова уселись в лодки и ринулись в путь навстречу приключениям. На воде их, правда, не оказалось. Мы не кильнулись (обошлись без оверкиля), не сели на мель, и вполне  благополучно высадились на берег и почапали в сторону «Жаворонок», поскольку путь наш теперь лежал на дачу к Юре Никичу. На празднично- карнавальной волне мы решили устроить небольшой дивертисмент, типа розыгрыша. Джеб дирижировал и режиссировал. Мы перепачкали друг друга углем из ближайшего костровища, повязали головы майками, обвязались веревками, заткнули ножи и топоры за ремни, вошли в образ речных пиратов и, оглушительно грохоча котелками, ворвались на дачу. Несчастная Юрина бабушка чуть не лишилась дара речи. А, когда, не без некоторого труда приобрела его снова, сказала, что Юры нет, но он скоро должен приехать на автобусе. Встретить Юру решили достойно. Было уже совсем темно, когда мы подошли к остановке. Под навесом одиноко стояла пара.  
-                     Кто это!- воскликнула девушка и вцепилась в своего кавалера. 
-                     Не видишь, что ли – карнавал, - ответил кавалер шепотом после долгой паузы. 
      А сошедшего с автобуса Юру спасла близорукость. Нас он совсем не испугался, а пригласил в дом, где мы пили вино и стреляли из мелкашки апельсиновыми корками по собраниям классиков марксииизма-ленинизма. 
       На утро, надев на голое тело серую дореволюционную шинель до пят, с вышитыми позументами, подпоясав ее красным кушаком, в валенках, с неизменной трубкой в зубах, Юра  проводил нас до автобуса. Проезжающий грузовик притормозил  на повороте,  из окна высунулся водитель, уставился на Юру, и  все больше поворачивая  назад голову, неуверенно продолжил свой путь. В конце концов, мы дождались своего автобуса и, как положено, говорить в таких случаях, усталые, но довольные, вернулись домой.

- Теннис
- Горные лыжи
- Рассказы

© 2011  Андрей Мунц - архитектор-художник