Мунцпроект
 
 

facebook

Про то, как Джеб рабствовал

К ностальгическому вечеру выпускников 1970-х годов. Из серии рассказов про моего друга Джеба – Алексея Бубнова (1954-1998) Общеизвестно, что Джеб был мастером на все руки. Все знают также про Дом, который построил Джеб. Но не все знают, что Джеб еще и архитектурный диплом лихо расчертил. История следующая.

В 77 году я добрался до диплома и Джеб самоотверженно вызвался мне помогать, то есть рабствовать. Два месяца перед защитой, Джеб каждый день исправно, приходил на Трубу, как на работу. ( Может быть, единственный раз в своей вольной жизни художника). Диплом проистекал в бывшем здании публичного дома. Это обстоятельство, как мне представляется, влияло двояко и диаметрально противоположно. С одной стороны возбуждало воображение дипломников, а с другой стороны позволяло слепить из них работающих по принципу: « Чего изволите?» Джеб легко и просто освоил черчение в карандаше, обводку, отмывку слезой - тушь для фасада, портвейн для закатных небес. Но начал Джеб с того, что железной рукой художника по металлу нарисовал мягким карандашом красивые деревья с пышными кронами. Пришел мой преп и сказал: «Все стереть». Оказалось, что антураж – его прерогатива. Он действительно в последствии сам нарисовал какие-то веточки, которые на защите скептически прозвали кустами. Но, поскольку у нас самих рука на деревья не поднималась, пригласили специального раба, который извел на них несколько ластиков. Каждый день деревья становились все изящнее, пока окончательно не растаяли в туманной дымке, и лишь в памяти народной остались навсегда. История симметрично повторилась через год на Джебовом дипломе, с той лишь разницей, что я нарисовал людей в интерьере ресторана, дабы подчеркнуть величие и монументальность композиции из металла, сотворенной Джебом. Мы опять услышали сакраментальное: «Стереть». На этот раз, правда, стереть до конца не удалось, поскольку это была тушь, а не карандаш, и люди превратились, в конце концов, в привидений, застывших в немом восторге перед Джебовым творением. 
Что же касается архитектурного диплома, то история с деревьями пошла на пользу в том смысле, что мы распределили обязанности - Джеб чертил сам и озадачивал  рабов, а я отвлекал внимание препов, чтобы не мешали. Такая тактика позволяла нам без помех работать и весело проводить время. Во время чаепитий Джеб, не переставая, поражал присутствующих мощной образованностью, в частности доверительно сообщил о том, что Ленин умер от сифилиса. После этого его авторитет среди рабов стал просто непререкаем. Как- то у соседки по аудитории случился, во-первых, день рождения, а, во-вторых, праздник первой линии, то есть по белоснежным подрамникам была проведена линия земли, которую рабы завернули на торец и с тыльной стороны досок завязали бантиком. Вот мы сидим за длинным столом, за нашими спинами парадно белеют девственные доски, а Джеб рассказывает очередной анекдот: Приходит пациент к доктору (при этом голова у пациента сильно сбоку) и говорит:-Не могли бы вы, товарищ доктор, поправить голову, в смысле вернуть ее на место. Доктор незамедлительно хватает двумя руками голову и придает ей правильное положение. - Ой, доктор, как я Вам благодарен. Вы знаете, у меня тут случайно с собой бутылка оказалась». Чтобы усилить звучание анекдота Джеб сопровождает текст жестами. Он вынимает из-за пазухи бутылку и делает вид, что наливает вино по стаканам - в данной ситуации по кружкам. Джеб берет со стола кружку и со словами «Ваше здоровье, товарищ доктор» опрокидывает ее по привычке в том месте, где у него была голова до чудесного исцеления. И тут анекдот неожиданно перетекает в жизнь. Кружка, которую взял со стола Джеб, оказалась на треть наполненной вином. На наших изумленных глазах большая красная лужа стала стекать по ватману. Придя в себя, ошеломленные зрители бросились слизывать вино и слизали подчистую, за исключением того, что успело впитаться. Но и тут не оказалось худа без добра. До этого препы очень долго спорили и никак не могли решить, в какой цвет красить фасад. Теперь однозначно стало ясно, что цвет должен быть красным. Сама судьба, направив руку Джеба, пришла на помощь столь неожиданным образом. Но Джеб не только много работал и не только разбавлял суровые будни диплома байками и анекдотами, Джеб еще с присущей ему основательностью постоянно пытался облагородить быт. Вот один пример. Он раздобыл где-то длинный пластмассовый плафон от лампы дневного света и подвесил его на двух веревочных петлях к брусу, соединявшему смежные ряды козел. Получилась удобная полка. Джеб аккуратно разложил на ней чертежные инструменты, кнопки, тушь, стаканы, закуску и всякий хлам, незаметно накопившийся в процессе диплома. Работать стало, несомненно, удобнее. 
    Так случилось, что к соседке приехал рабствовать ее отец. А соседка, надо сказать, была зла на весь мир, поскольку кто-то случайно уронил ее подрамник, отчего в ватмане появилась небольшая дырка. И вот ее отец, рьяно взявшись за работу, бьет, что есть сил молотком по козлам, пытаясь, видимо, их укрепить. Я обращаюсь к соседке с просьбой умерить пыл папы, пока козлы еще не развалились. 
- Папа все рассчитал, - ледяным голосом ответила соседка, и в этот момент раздался чудовищный грохот.  
Тут следует уточнить, что мы находились на антресольном этаже, а под нами работала другая группа, которую консультировал ректор. От разудалых ударов молотка, брус, соединявший козлы, а вместе с ним Джебова полка рухнули вниз. Выше перечисленные предметы посыпались ровно на голову ректору, что-то вещавшему с важным видом притихшим студентам. 
Андрей, что случилось? -крикнули мне снизу.  
Я свесился за парапет. Моему взору предстало пунцовое лицо ректора, в бешенстве дрожащий указующий перст и окаменевшие дипломники. 
-Вот именно! - прохрипел ректор. 
С тех пор своей беседой он меня не разу не удостаивал.  
Защита моего диплома бурно праздновалась на Кудринской. Я  по привычке сказал: «Джеб, принеси стул». Одновременно я осекся, а Джеб замер. 
- Извини, Джеб, я забыл, что диплом уже позади. 
- Да, я уже не раб. 
И мы выпили за освобождение от диплома и освобождение от рабства. От Джебова диплома в Строгоновке запало следующее. Во-первых, история тоже с грохотом. Правда, более адским. Как- то раз мы тихо, мирно режим и клеим музыкальные трубы для Джебова рельефа, как вдруг случается громоподобная какофония. Бросаемся к окну. Во дворе подвешенная за макушку отчаянно болтается двухметровая медная голова Лукича. Из-под неё виднеются ноги мастера, который изнутри молотом выбивает знакомые до боли черты вождя. Под такой аккомпанемент мы и работали. В последнюю ночь, правда, было на удивление тихо. Только мы с Джебом и еще одним дипломником лежим на полу и отмываем прислоненные к полу перспективы. Лишь изредка, безо всякой подготовки, джебов приятель начинает петь песни не своим голосом и так же внезапно умолкает. Наконец защита. Первое, что бросается в глаза, сидящий спиной к залу ректор Захаров с могучей шеей борца. Секретарь объявляет: «Дипломник Бубнов, Алексей Александрович, русский». Такого публичного оглашения анкетных данных я ни до, ни после этой защиты не наблюдал. Заговорил руководитель диплома. Начал он свою речь со следующих слов: « Сначала Алексей Александрович занимался беспредметной композицией, но нам удалось опустить его на землю, и он обратился к теме музыкальных инструментов».  А что вы хотите? 1978 год. 1998 год

Все тайное становится явным

         Однажды Людмила Сигизмундовна уехала отдыхать в Хосту. А друзья Джеба решили отдохнуть и расслабится у них дома.  И всю неделю, что Людмила Сигизмундовна наслаждалась отдыхом, мы весело проводили время, а некоторые так просто безвылазно жили в квартире. Если и выходили, то не дальше продуктового магазина. Сложили даже песню, которая начиналась со слов: “Мама уехала в Хосту”.  
Особенно эффектным было завершение недели. Ночь, все выпито. Входит запоздалый гость, держа в   руках, как знамя, бутылку каберне. Коля Степанов стремительно ее выхватывает  и пулей летит на кухню. Трое  за ним. Одной рукой Коля держит дверь, другой  бьет донышком по дверному косяку, пытаясь выбить пробку. Борьба идет на равных. Дверь гнется, Коля колошматит бутылкой, но упорная пробка не поддается. Наконец,  дверь медленно начинает приоткрываться, Коля делает отчаянный удар, увы, не совсем точный, бутылка лопается и разрезает вену. Окровавленный Коля отступает. Джеб бросается в ванную, хватает, не глядя, первый попавшийся предмет и бинтует ему руку.  
         Длинный звонок в дверь. На пороге появляется милиция, уверяя со слов лифтерши, что мы во дворе разломали игровую площадку. Но, учуяв атмосферу и почувствовав, что нам и в квартире  хорошо и уютно, милиционер довольно быстро засомневался в словах лифтерши, а затем гордо произнес: 
- Впрочем, у таких как вы и сил- то не хватит что-нибудь сломать. На что Леня Мерзон - знаменитый Мерзон, про которого говорили: “ Леонид Ильич Мерзон, что ты ходишь без кальсон”, и который после смены Брежнева Андроповым, просил: “ Зовите меня теперь просто Юрий Владимирович” , - так вот Мерзон тут же заметил:  
 -  Я, между прочим, боксер. 
-   Боксеров в очках не быает - логически железно заключает милиционер и гордо удаляется.  
         Праздник перемещается на кухню. Боб Розенфельд яростно и роково поет и играет на гитаре, а слушатели-подпевалы усугубляют вакханалию, отбивая ритм ножами на пустых бутылках. Бутылки время от времени разбиваются, и осколки оставляют кровавые царапины на ногах Дюки, сидящей в мини юбке у кого-то на коленях.  В конце концов, Джеб не выдерживает:  
    -  Может быть хватит? – говорит Джеб и безнадежно  роняет голову    на руки.  
       Тронули ли эти слова наши каменные сердца, но факт  тот, что всю ночь накануне приезда мамы большая команда исправно трудилась, выгребая кучи мусора и расставляя спичечные коробки по своим местам.        Людмила Сигизмундовна была крайне поражена, обнаружив квартиру столь сияющей и первозданной. На радостях она сказала:  
   -  Алеша, я сейчас приготовлю твой любимый яблочный пирог.      Людмила Сигизмундовна открыла духовку и, о ужас, обнаружила в ней полуразбитую бутылку.       Видимо  дело было так. Кто-то, нетвердой походкой проходя мимо плиты, зацепился за ручку и открыл дверцу. Именно в этот момент в духовку впорхнула бутылка, а дверца на пружине автоматически захлопнулась.         Чтобы смыть неприятные переживания, Людмила Сигизмундовна пошла в ванную, но тут же вернулась обратно, неся на вытянутой руке окровавленный бюстгальтер, и дрожащим голосом спросила: 
-  Аллеша, а этто чтто ттакое? 
-  Мама,  это - твой, -  ответил  Джеб и  сказал при этом голую правду.

- Теннис
- Горные лыжи
- Рассказы

© 2011  Андрей Мунц - архитектор-художник